Статья 137. УК Российской Федерации , подлежащая применению в системе действующего правового регулирования, в частностиво взаимосвязи с нормами Общей части этого Кодекса , не предполагает наступления ответственности без установления судом на основе оценки фактических обстоятельств конкретного дела - в том числ

Тем не менее ни правовой статус родителя несовершеннолетнего ребенка, включая наличие у него прав и обязанностей по отношению к нему, ни отсутствие нормативно установленных прямых запретов и ограничений на применение программных средств родительского контроля не могут быть основанием для выхода за разумные пределы использования такого рода программных средств с учетом их возможности негласного собирания и фиксации информации, которые объективно создают угрозу конституционным правам и свободам других лиц и охраняемым публичным интересам. Соответственно, если будет установлено, что использование программного средства родительского контроля не только ситуативно (пусть и неоднократно) дало или могло дать доступ к информации о частной жизни других лиц, составляющей их личную или семейную тайну, но и преследовало цель собирания именно такой информации, что подтверждено надлежащими доказательствами в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством, то имеются в отсутствие исключающих привлечение к уголовной ответственности обстоятельств основания для применения части первой статьи 137 УК Российской Федерации .
5. Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно указывал, что конституционным признанием ценностей семьи, материнства, отцовства, детства определяются, в частности, характер и содержание правового регулирования в сфере государственной защиты прав несовершеннолетних. Государство должно в приоритетном порядке гарантировать им защиту достоинства личности, права на жизнь, права на свободу и личную неприкосновенность, с тем чтобы обеспечить безопасность каждого ребенка как непосредственно от преступных посягательств, так и от неблагоприятного воздействия на его нравственность и психику, которое может существенным образом повлиять на развитие его личности, даже не будучи выраженным в конкретных противоправных деяниях (постановления от 18 июля 2013 года № 19-П и от 23 сентября 2014 года № 24-П ; Определение от 26 марта 2020 года № 550-О).
Родитель может предполагать риски для безопасности ребенка не только в конкретных и быстро проходящих событиях, для реагирования на которые в основном и предназначены программные средства родительского контроля, но и в целом в той обстановке, в которой ребенок, в силу возраста не способный самостоятельно защитить свои интересы, проживает и воспитывается (точно так же, как и родитель, с которым этот ребенок постоянно проживает, может испытывать аналогичные опасения при общении ребенка с другим родителем). Неблагоприятное воздействие на ребенка - особенно если оно осуществляется в домашних условиях - отличается высокой степенью латентности, с одной стороны, и высокой степенью опасности отдаленных последствий, обусловленных влиянием как на физическую неприкосновенность ребенка, так и на его формирующуюся психику, в том числе если имеет место длительное (систематическое) невыполнение одним из родителей обязанностей по воспитанию ребенка или использование недопустимых методов такого воспитания, с другой стороны.
При таких обстоятельствах родитель в ситуации, которую он субъективно оценивает как представляющую реальную угрозу для интересов его ребенка, достаточно ограничен в выборе способов установления и подтверждения ненадлежащего характера поведения по отношению к ребенку других лиц для последующего принятия своевременных и необходимых мер. Так, например, обращение в правоохранительные органы будет иметь эффект скорее в том случае, когда речь идет о посягательстве на физическую неприкосновенность ребенка, причем содержащем признаки преступления. В случае же, когда возможная угроза связана с психическим насилием (воздействием на психику ребенка) - тем более когда такое воздействие имеет скрытую или завуалированную форму, а его негативные проявления могут иметь отложенный характер, - для эффективного обращения в орган опеки и попечительства или в суд, предусмотренного для таких случаев Семейным кодексом Российской Федерации (статья 56 и пункт 2 статьи 65), при определенных обстоятельствах может требоваться подтверждение конкретными данными опасений относительно обеспечения надлежащей заботы о ребенке, его физической и психологической безопасности и условий, в которых он живет и воспитывается.
При этом, как указывал Конституционный Суд Российской Федерации, в системе действующего правового регулирования само по себе обращение в государственный орган (орган местного самоуправления), а тем более в суд - даже с учетом возможного риска причинения вреда правам и свободам лиц, с которыми связана содержащаяся в обращении информация, - будучи конституционно необходимым средством защиты частных и публичных интересов, обусловленным целью получения содействия в реализации прав и свобод обратившегося гражданина или прав и свобод других лиц, не может рассматриваться как неправомерное распространение (разглашение) информации (определения от 5 декабря 2019 года № 3272-О и от 26 марта 2020 года № 540-О).
Соответственно, предполагаемая неэффективность иных действий в интересах несовершеннолетнего ребенка в ситуации, которую родитель может субъективно оценивать как представляющую существенные риски для его безопасности вследствие определенного поведения в отношении него лиц, с которыми проживает (общается) ребенок, способна создать предпосылки для собирания таким родителем сведений о возможных угрозах для него, в том числе исходящих от конкретных лиц, с использованием программного средства родительского контроля. Объективно это не может не затрагивать прав и законных интересов этих лиц, поскольку собранные сведения о взаимоотношении их с ребенком практически неотделимы - как в техническом, так и в содержательном плане - от сведений об их частной жизни, в том числе составляющих их личную и семейную тайну. Поэтому собирание таких сведений может формально образовывать признаки состава преступления, предусмотренного частью первой статьи 137 УК Российской Федерации .
Как отмечал Конституционный Суд Российской Федерации, меры, устанавливаемые в уголовном законе в целях защиты конституционно значимых ценностей, должны определяться исходя из требования адекватности порождаемых ими последствий (в том числе для лица, в отношении которого они применяются) тому вреду, который причинен в результате преступного деяния, с тем чтобы обеспечивались соразмерность мер уголовного наказания совершенному преступлению, а также баланс основных прав индивида и общего интереса, состоящего в защите личности, общества и государства от преступных посягательств. Поскольку уголовное законодательство является по своей природе крайним (исключительным) средством, с помощью которого государство реагирует на факты противоправного поведения в целях охраны общественных отношений, если она не может быть обеспечена должным образом с помощью правовых норм иной отраслевой принадлежности, уголовная ответственность может считаться законно установленной лишь при условии, что она соразмерна характеру и степени общественной опасности криминализируемого противоправного деяния (постановления от 27 мая 2008 года № 8-П , от 13 июля 2010 года № 15-П , от 17 июня 2014 года № 18-П , от 16 июля 2015 года № 22-П , от 13 ноября 2023 года № 52-П и др.).
Уголовный закон предусматривает, в частности, специальные обстоятельства, которые исключают уголовную противоправность деяний. Как отметил Конституционный Суд Российской Федерации, регламентация в главе 8 УК Российской Федерации обстоятельств, исключающих преступность деяния, призвана не допустить уголовной ответственности за правомерные действия. Наличие признаков такого поведения не предполагает его оценку как общественно опасного и образующего состав преступления даже в случае причинения вреда правам других лиц, иным охраняемым законом интересам, если при этом не допущено причинения излишнего вреда или иного нарушения законодательно определенных условий правомерности (Определение от 28 сентября 2021 года № 2058-О).
Однако ни одно из перечисленных в уголовном законе обстоятельств не предназначено для исключения наступления уголовной ответственности в рассматриваемой ситуации. В частности, практически невозможно применение наиболее универсального из них института крайней необходимости, в отношении которого Президиум Верховного Суда Российской Федерации допускает, что ситуации, связанные с причинением вреда в состоянии крайней необходимости, могут возникать в рамках общественных отношений, обеспечивающих различные конституционные права и свободы человека и гражданина (раздел 4 Обзора практики применения судами положений главы 8 Уголовного кодекса Российской Федерации об обстоятельствах, исключающих преступность деяния, утвержденного 22 мая 2019 года). Согласно статье 39 УК Российской Федерации не признается преступлением причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам в состоянии крайней необходимости, т.е. для устранения опасности, непосредственно угрожающей личности и правам данного лица или иных лиц, охраняемым законом интересам общества или государства, если эта опасность не могла быть устранена иными средствами и не было допущено превышения пределов крайней необходимости, каковым признается причинение вреда, явно не соответствующего характеру и степени угрожавшей опасности и обстоятельствам, при которых опасность устранялась, когда указанным интересам был причинен вред равный или более значительный, чем предотвращенный. Установление же соотношения реального вреда, причиняемого праву на неприкосновенность частной жизни, с предотвращаемым вредом правам и законным интересам ребенка - который нередко носит отложенный и трудно прогнозируемый характер - в большинстве случаев практически невозможно.
Кроме того, субъективная оценка родителем ситуации, повлекшей собирание сведений с использованием соответствующего программного средства, как несущей в себе угрозы для ребенка может не соответствовать действительности, в том числе быть спровоцирована обостренным чувством родительской заботы. Однако, если данная ситуация рассматривается родителем как представляющая угрозу для физической неприкосновенности ребенка или его формирующейся психики с достаточной степенью обоснованности (не исключая и указанного добросовестного заблуждения), это не может не учитываться при уголовно-правовой оценке соответствующего деяния. Иное не согласовывалось бы с целями конституционно-правового закрепления приоритетности детей в государственной политике России (статья 38, части 1 и 2; статья 67 1 , часть 4, Конституции Российской Федерации), а также с критериями соразмерности ограничения прав (статья 55, часть 3, Конституции Российской Федерации).
6. Таким образом, часть первая статьи 137 УК Российской Федерации , изложенная в редакции пункта 61 статьи 1 Федерального закона от 8 декабря 2003 года № 162-ФЗ , не противоречит Конституции Российской Федерации, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу она в системе действующего правового регулирования не предполагает привлечения родителя несовершеннолетнего ребенка к уголовной ответственности за использование программного средства (мобильного приложения) родительского контроля, позволяющего в течение определенных временных интервалов слышать происходящее в непосредственной близости от ребенка, получать соответствующие аудиозаписи и хранить их на техническом устройстве данного родителя, в результате чего ему становятся доступными сведения о частной жизни других лиц, составляющие их личную или семейную тайну, если такое программное средство и полученные с его помощью сведения используются им исключительно в целях реализации прав и обязанностей родителя по обеспечению безопасности несовершеннолетнего ребенка.
Защита же прав лиц, сведения о частной жизни которых, составляющие их личную или семейную тайну, стали доступными родителю ребенка посредством использования программного средства родительского контроля, может гарантироваться путем ограничения распространения полученной (собранной) информации, в том числе и через механизмы ответственности именно за незаконное распространение полученных сведений, предусмотренной частью первой статьи 137 УК Российской Федерации . При этом, однако, с учетом изложенных в настоящем Постановлении правовых позиций незаконным распространением таких сведений не может быть признано их предоставление для защиты интересов ребенка в суд или иной государственный или муниципальный орган в рамках реализации родительских прав.
Содержащиеся в настоящем Постановлении правовые позиции не исключают решения законодателем вопроса о допустимости и пределах использования программных средств родительского контроля, при помощи которых пользователю могут стать доступными сведения о частной жизни других лиц, составляющие их личную или семейную тайну. Также они не могут быть использованы в рамках рассмотрения гражданско-правовых споров для обязания одного родителя удалить (не удалять) программные средства родительского контроля, а также для решения вопроса о наличии оснований для привлечения к гражданско-правовой ответственности в связи с их использованием, поскольку такого рода отношения не являлись непосредственным предметом рассмотрения в данном Постановлении. Равным образом сами по себе они не могут рассматриваться и как дающие основания для освобождения от уголовной ответственности, если в обозначенных целях и при описанных условиях родителем несовершеннолетнего ребенка для собирания сведений незаконно использовались ограниченные в обороте специальные технические средства и программы, предназначенные для негласного получения информации.
Судебные решения, вынесенные по делу П.О.Вильке на основании части первой статьи 137 УК Российской Федерации , изложенной в редакции пункта 61 статьи 1 Федерального закона от 8 декабря 2003 года № 162-ФЗ , подлежат пересмотру в установленном порядке. В силу пункта 5 части третьей статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" пересмотру также подлежат решения по делам иных лиц, привлеченных к уголовной ответственности по части первой статьи 137 УК Российской Федерации в указанной редакции в связи с использованием ими как родителями несовершеннолетних детей программных средств родительского контроля, при помощи которых им стали доступны сведения о частной жизни других лиц, составляющие их личную или семейную тайну.
Исходя из изложенного и руководствуясь статьями 6, 47 1 , 71, 72, 74, 75, 78, 79 и 100 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" , Конституционный Суд Российской Федерации
постановил:
1. Признать часть первую статьи 137 УК Российской Федерации , изложенную в редакции пункта 61 статьи 1 Федерального закона от 8 декабря 2003 года № 162-ФЗ , не противоречащей Конституции Российской Федерации, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу она в системе действующего правового регулирования не предполагает привлечения родителя несовершеннолетнего ребенка к уголовной ответственности за использование программного средства (мобильного приложения) родительского контроля, позволяющего в течение определенных временных интервалов слышать происходящее в непосредственной близости от ребенка, получать соответствующие аудиозаписи и сохранять их на техническом устройстве данного родителя, в результате чего ему становятся доступными сведения о частной жизни других лиц, составляющие их личную или семейную тайну, если такое программное средство (мобильное приложение) и полученные с его помощью сведения используются им исключительно в целях реализации прав и обязанностей родителя по обеспечению безопасности несовершеннолетнего ребенка.
Выявленный в настоящем Постановлении конституционно-правовой смысл части первой статьи 137 УК Российской Федерации является общеобязательным, что исключает любое иное ее истолкование в правоприменительной практике.
2. Судебные решения, вынесенные по делу гражданина Вильке Павла Олеговича на основании части первой статьи 137 УК Российской Федерации в истолковании, расходящемся с ее конституционно-правовым смыслом, выявленным в настоящем Постановлении, подлежат пересмотру в установленном порядке.
3. Настоящее Постановление окончательно, не подлежит обжалованию, вступает в силу со дня официального опубликования, действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами.
4. Настоящее Постановление подлежит незамедлительному опубликованию в "Российской газете", "Собрании законодательства Российской Федерации" и на "Официальном интернет-портале правовой информации" (www.pravo.gov.ru).
Конституционный Суд
Российской Федерации
№ 2-П