Именем Российской Федерации
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
по делу о проверке конституционности пункта 3 части первой статьи 24 и части третьей статьи 214 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина Петрова Владимира Геннадьевича
город Санкт-Петербург 22 июля 2026 года
Конституционный Суд Российской Федерации в составе Председателя В.Д.Зорькина, судей Л.М.Жарковой, К.Б.Калиновского, С.Д.Князева, А.Н.Кокотова, А.В.Коновалова, М.Б.Лобова, В.А.Сивицкого, Е.В.Тарибо,
с участием полномочного представителя Совета Федерации в Конституционном Суде Российской Федерации А.А.Клишаса, полномочного представителя Президента Российской Федерации в Конституционном Суде Российской Федерации Д.Ф.Мезенцева,
руководствуясь статьей 125 (пункт "а" части 4) Конституции Российской Федерации, пунктом 3 части первой, частями третьей и четвертой статьи 3, частью первой статьи 21, статьями 36, 74, 86, 96, 97 и 99 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" ,
рассмотрел в открытом заседании дело о проверке конституционности пункта 3 части первой статьи 24 и части третьей статьи 214 УПК Российской Федерации .
Поводом к рассмотрению дела явилась жалоба гражданина В.Г.Петрова. Основанием к рассмотрению дела явилась обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли Конституции Российской Федерации оспариваемые заявителем законоположения.
Заслушав сообщение судьи-докладчика К.Б.Калиновского, объяснения представителей стороны, принявшей и подписавшей оспариваемый акт, выступления временно исполняющего обязанности полномочного представителя Правительства Российской Федерации в Конституционном Суде Российской Федерации П.В.Степанова, а также приглашенных в заседание представителей: от Генерального прокурора Российской Федерации - А.З.Завалунова, от Министерства юстиции Российской Федерации - А.В.Таманцевой, от Министерства внутренних дел Российской Федерации - Г.В.Марьяна, от Федеральной палаты адвокатов Российской Федерации - Е.А.Рубинштейна, а также выступление - в связи с подготовкой заключения по делу - А.И.Чучаева (Институт государства и права Российской академии наук), исследовав представленные документы и иные материалы, Конституционный Суд Российской Федерации
установил:
1. Согласно пункту 3 части первой статьи 24 УПК Российской Федерации уголовное дело не может быть возбуждено, а возбужденное уголовное дело подлежит прекращению в случае истечения сроков давности уголовного преследования; в соответствии с частью третьей статьи 214 данного Кодекса возобновление производства по ранее прекращенному уголовному делу возможно в том случае, если не истекли сроки давности привлечения лица к уголовной ответственности.
1.1. 8 октября 2014 года возбуждено уголовное дело в отношении неустановленного лица по факту хищения у гражданина В.Г.Петрова путем обмана денежных средств, перечисленных им в 2012 году посредством денежного перевода. Преступление квалифицировано первоначально по части второй статьи 159 УК Российской Федерации , а впоследствии - по ее части четвертой.
Производство по уголовному делу неоднократно приостанавливалось на основании пункта 1 части первой статьи 208 УПК Российской Федерации - в связи с неустановлением лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого, - и возобновлялось. 2 сентября 2022 года уголовное дело в отношении неустановленного лица прекращено на основании пункта 3 части первой статьи 24 данного Кодекса - в связи с истечением сроков давности уголовного преследования.
13 августа 2024 года Ленинский районный суд города Владивостока Приморского края, рассмотрев в порядке статьи 125 УПК Российской Федерации жалобу, поданную в интересах В.Г.Петрова, признал постановление следователя о прекращении уголовного дела незаконным и обязал устранить допущенные нарушения. Правомерность этого решения подтверждена апелляционным постановлением Приморского краевого суда от 14 октября 2024 года. Суды исходили из того, что прекратить дело в связи с истечением сроков давности уголовного преследования можно только в отношении конкретного лица - подозреваемого или обвиняемого, если оно не возражает против этого.
Во исполнение решения суда руководитель следственного органа, исходя из того что после прекращения уголовного дела прошло более года, возбудил перед судом в порядке статьи 214 1 УПК Российской Федерации ходатайство о разрешении отмены признанного судом незаконным постановления о прекращении уголовного дела от 2 сентября 2022 года. Постановлением Ленинского районного суда города Владивостока Приморского края от 17 января 2025 года в удовлетворении ходатайства отказано, поскольку, как указал суд, получение согласия на прекращение дела не требуется в случае, если не удалось установить лицо, подлежащее привлечению в качестве обвиняемого, а частью третьей статьи 214 данного Кодекса введен запрет на возобновление производства по делу в случае, если истекли сроки давности привлечения к уголовной ответственности. Правильность этих выводов подтвердили суды вышестоящих инстанций, которые отвергли и довод о незаконности оспариваемого судебного решения ввиду наличия вступившего в законную силу решения суда, признавшего незаконным постановление следователя о прекращении уголовного дела (апелляционное постановление Приморского краевого суда от 17 марта 2025 года, постановление Девятого кассационного суда общей юрисдикции от 10 июля 2025 года и постановление судьи Верховного Суда Российской Федерации от 14 октября 2025 года).
В этой связи заявитель просит признать пункт 3 части первой статьи 24 и часть третью статьи 214 УПК Российской Федерации противоречащими статьям 18, 19 (часть 1), 45 и 46 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации в той мере, в какой они по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой, позволяют прекращать уголовное дело за истечением сроков давности уголовного преследования без получения согласия на это лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого, ввиду его неустановления, а также прямо запрещают возобновлять после истечения сроков давности производство по прекращенному делу, несмотря на признание судом постановления о таком прекращении незаконным.
1.2. Определяя предмет рассмотрения по делу в порядке конкретного нормоконтроля, Конституционный Суд Российской Федерации связан предметом, указанным в жалобе (часть третья статьи 74 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" ), и самой природой этой формы нормоконтроля. Он не может абстрагироваться от тех особенностей правоотношений, имевших место в конкретном деле, которые обусловлены оспариваемыми нормами и иными положениями, подлежавшими применению в этом деле.
Отмена постановления о прекращении уголовного дела или уголовного преследования по истечении одного года со дня его вынесения допускается, как прямо указано в части первой 1 статьи 214 УПК Российской Федерации , на основании судебного решения, принимаемого в порядке, установленном его статьями 125, 125 1 и 214 1 . Это означает, что признание вступившим в законную силу судебным решением, вынесенным в порядке статьи 125 данного Кодекса , незаконности или необоснованности такого постановления не предполагает задействования процедуры, предусмотренной его статьей 214 1 , а требует исполнения судебного акта. Иное вело бы к неисполнению решения суда, правосудность которого не опровергнута в должном порядке, к умалению гарантий судебной защиты прав потерпевшего при прекращении уголовного дела, в том числе в части правильности установления фактических обстоятельств дела и их юридической оценки, от чего зависит применение сроков давности уголовного преследования. Это означало бы и невыполнение обязанности соблюдать Конституцию Российской Федерации и законы, нарушение равенства перед законом и судом и отступление от принципов независимости суда и обязательности судебных актов, а потому вступало бы в противоречие с требованиями статей 15 (часть 2), 19 (часть 1), 46 (часть 1), 52 и 120 (часть 1) Конституции Российской Федерации.
Несмотря на то что в деле В.Г.Петрова была задействована процедура статьи 214 1 УПК Российской Федерации при наличии судебного решения, вынесенного в порядке статьи 125 УПК Российской Федерации , неопределенность в вопросе о конституционности оспариваемых им норм проявилась в том, что в случае, когда лицо, подлежащее привлечению в качестве обвиняемого, не установлено, сам факт истечения сроков давности, предусмотренных статьей 78 УК Российской Федерации , получает разную оценку судов, разрешающих вопрос о том, влечет ли этот факт прекращение уголовного дела и препятствует ли он возобновлению ранее прекращенного дела.
Таким образом, с учетом предписаний статей 36, 74, 96 и 97 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации по настоящему делу являются пункт 3 части первой статьи 24 и часть третья статьи 214 УПК Российской Федерации в той мере, в какой на их основании в системе действующего правового регулирования разрешается вопрос о прекращении уголовного дела, по которому не установлено лицо, подлежащее привлечению в качестве обвиняемого, и о возобновлении производства по делу в случаях, когда истекли сроки давности уголовного преследования, предусмотренные статьей 78 УК Российской Федерации .
2. Провозглашая человека, его права и свободы высшей ценностью и возлагая на Россию как демократическое правовое государство обязанность признавать и соблюдать права и свободы, защищать конституционно значимые ценности, в том числе от преступных посягательств, Конституция Российской Федерации закрепляет в этих целях требование законодательно определять преступность и наказуемость общественно опасных деяний, основания и порядок преследования лиц, нарушивших уголовный закон, и специальным образом гарантирует потерпевшим от преступлений охрану их прав, доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба (статьи 1, 2 и 52; статья 55, часть 3; статья 71, пункты "в", "о"). Конституционный Суд Российской Федерации отмечал, что законодатель в силу статей 19, 45, 46 и 49 Конституции Российской Федерации вправе как устанавливать в законе ответственность за правонарушения, так и устранять ее, а также определять, какие меры принуждения подлежат использованию в качестве средств реагирования на те или иные противоправные деяния и при каких условиях возможен отказ от их применения (постановления от 14 июля 2011 года № 16-П , от 18 июля 2022 года № 33-П и др.; определения от 21 июня 2011 года № 860-О-О, от 16 июля 2013 года № 1226-О и др.).
Уголовное преследование - одна из форм реализации государством обязанности по признанию, соблюдению и защите прав и свобод, по борьбе с преступностью и минимизации (нейтрализации) последствий совершения преступлений в тех случаях, когда конституционно значимые ценности становятся объектом преступного посягательства. Вместе с тем обязанность обеспечивать права потерпевших от преступлений не предполагает наделения их правом определять необходимость публичного уголовного преследования в отношении того или иного лица и пределы возлагаемой на это лицо уголовной ответственности и наказания - такое право в силу публичного характера уголовно-правовых отношений принадлежит только государству в лице его законодательных и правоприменительных органов. Юридическая ответственность, если она выходит за рамки восстановления нарушенных преступлением прав и законных интересов потерпевших, включая возмещение причиненного этим деянием вреда, является средством публично-правового реагирования на преступное поведение, в связи с чем вид и мера ответственности виновного должны определяться исходя из публично-правовых интересов, а не из частных интересов потерпевшего (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 24 апреля 2003 года № 7-П , от 16 мая 2007 года № 6-П , от 17 октября 2011 года № 22-П , от 18 марта 2014 года № 5-П и др.).
По смыслу правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, сформулированных в постановлениях от 24 апреля 2003 года № 7-П и от 31 января 2024 года № 4-П , с учетом того что интересы обеспечения и защиты прав потерпевших также имеют публично-правовое значение, дискреционный характер полномочий по определению оснований уголовного преследования и отказа от него не снимает с государства обязанность не только конструировать составы преступлений, регламентировать порядок привлечения к ответственности и освобождения от нее, но и гарантировать защиту прав и свобод других лиц, в том числе обеспечивать потерпевшим от преступлений доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба, что требует должных процессуальных гарантий.
Выбор соответствующих мер предупредительного, пресекательного, восстановительного или обеспечительного характера, разработка механизма их действия относятся к полномочиям законодателя, который призван устанавливать оптимальную правовую защиту, с тем чтобы конституционные права не нарушались, а в случае посягательства на них - гарантировать приведение нарушенного права в первоначальное состояние, при невозможности этого - обеспечивать максимально полное возмещение причиненного в результате его нарушения ущерба. Необходимость принятия таких мер вытекает и из Декларации основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью (принята 29 ноября 1985 года Резолюцией 40/34 Генеральной Ассамблеи ООН), предусматривающей, что лица, которым причинен вред в результате действий, нарушающих национальные уголовные законы, имеют право на доступ к механизмам правосудия и на скорейшую компенсацию за нанесенный им ущерб, а правонарушители или третьи стороны, несущие ответственность за их поведение, должны предоставлять справедливую реституцию, включая возврат собственности или выплату за причиненный вред, возмещение расходов, понесенных из-за виктимизации, предоставление услуг и восстановление в правах (пункты 1, 4 и 8).
Обязанность гарантировать защиту прав потерпевших вытекает и из статьи 21 (часть 1) Конституции Российской Федерации, согласно которой достоинство личности охраняется государством и ничто не может быть основанием для его умаления. Это означает, что государство не только обязано предотвращать и пресекать посягательства, способные причинить вред и нравственные страдания, но и должно обеспечивать потерпевшему возможность отстаивать, прежде всего в суде, свои права и законные интересы. Иное свидетельствовало бы об умалении достоинства личности не только субъектом противоправных действий, но и самим государством (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 24 апреля 2003 года № 7-П , от 26 октября 2021 года № 45-П , от 28 марта 2024 года № 13-П и др.).
Таким образом, государство обязано предусматривать эффективные меры предупреждения общественно опасных деяний и противодействия им, а также, исходя из их характера, тяжести и распространенности, вправе определять конструкцию состава правонарушения, вид и меру ответственности, условия отказа от ее применения. С учетом уязвимости потерпевших от данных деяний государство обязано, соблюдая принципы равенства, справедливости и гуманизма, предусматривать и меры, направленные на обеспечение максимально полного возмещения причиненного потерпевшим ущерба, а равно и процессуальные гарантии защиты их прав. При этом названные принципы действуют в отношении как лиц, привлекаемых к уголовной ответственности, так и потерпевших, чем и достигается баланс интересов личности, общества и государства.
3. Уголовный кодекс Российской Федерации - единственный законодательный акт, который определяет преступность деяния, его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия (часть первая статьи 3), а значит, основания освобождения от уголовной ответственности также находятся в сфере уголовно-правового регулирования и уголовно-правовых отношений. Потому с положениями данного Кодекса , как специально предназначенного для регулирования соответствующих отношений, должны быть согласованы и нормы уголовно-процессуального закона. Как указал Конституционный Суд Российской Федерации, нормы, призванные определять порядок уголовного преследования и возложения уголовной ответственности и наказания, не могут подменять или отменять положения уголовного закона (Постановление от 29 июня 2004 года № 13-П и др.).
3.1. Для исключения несоразмерной или произвольной уголовной ответственности законодатель обязан, реализуя общепризнанный принцип nullum crimen, nulla poena sine lege, установить как уголовно-правовые запреты, так и сферу их действия, предполагающую четко обозначенные границы. Темпоральным пределом уголовной ответственности, а равно и уголовного преследования, призванного обеспечить ее неотвратимость и достижение целей публично-правового принуждения, служит истечение срока, который с момента совершения преступления отведен законодателем для процессуальной деятельности, осуществляемой стороной обвинения в целях изобличения подозреваемого или обвиняемого. Этот срок расценивается как достаточный и гарантирует, что никто не будет находиться под угрозой уголовной ответственности неограниченное время - за редкими исключениями, обусловленными тяжестью и направленностью содеянного.
Конституционный Суд Российской Федерации не раз отмечал, что освобождение от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности обусловлено как нецелесообразностью применения мер уголовной ответственности ввиду уменьшения общественной опасности преступления по прошествии значительного времени со дня его совершения и ввиду возможности восстановить социальную справедливость без уголовной репрессии, так и реализацией в уголовном судопроизводстве принципа гуманизма. Существо этого института состоит в том, что хотя само деяние и не утратило признак преступности, но за истечением определенного срока устраняется его наказуемость, а потому лицо, его совершившее, не подлежит уголовной ответственности (освобождается от нее) (Постановление от 18 июля 2022 года № 33-П ; определения от 19 июня 2012 года № 1220-О, от 22 апреля 2014 года № 920-О, от 5 июня 2014 года № 1309-О , от 23 июня 2015 года № 1531-О, от 29 марта 2016 года № 511-О, от 27 февраля 2018 года № 281-О, от 26 сентября 2024 года № 2060-О и др.).
В основе такого подхода лежит подтвержденная историческим опытом и криминологическими данными закономерность: истечение значительного времени после совершения преступления существенно меняет оценку необходимости уголовной репрессии. Названные в статье 43 УК Российской Федерации цели наказания - восстановление социальной справедливости, исправление осужденного и предупреждение новых преступлений - могут быть признаны достигнутыми и без формального возложения уголовной ответственности. Если лицо в течение давностного срока не было изобличено и не совершило новых уголовно наказуемых деяний, законодатель вправе исходить из презумпции утраты этим лицом общественной опасности и из того, что само течение времени оказало на него позитивное корректирующее воздействие, обеспечив цели исправления и специальной превенции. Как правило, ввиду снижения остроты восприятия обществом давно совершенного преступления отпадает и необходимость принудительного восстановления социальной справедливости.
В итоге карательное значение воздаяния за содеянное уменьшается, уступая место соображениям снисхождения и социальной стабильности, а отказ государства от уголовного преследования за пределами срока давности представляет собой предусмотренное законом решение, обеспечивающее баланс между публично-правовой обязанностью противостоять преступности и конституционно значимыми ценностями гуманизма, справедливости и правовой определенности. Исходя из этого законодатель установил в статье 78 УК Российской Федерации сроки давности, дифференцированные по категориям (тяжести) преступлений, и закрепил императивное требование, в силу которого лицо, совершившее запрещенное уголовным законом деяние (кроме случаев, указанных в частях четвертой и пятой данной статьи, когда срок давности может не применяться или не применяется), освобождается от уголовной ответственности, если истекли исчисляемые со дня совершения преступления сроки (с учетом возможного их приостановления) на момент принятия процессуального решения в связи с этим обстоятельством.
Из статей 49 и 54 Конституции Российской Федерации следует, что подозрение или обвинение в совершении преступления могут основываться лишь на положениях уголовного закона, который предусматривает наряду с преступностью и наказуемостью деяния также иные его уголовно-правовые последствия, включая освобождение от уголовной ответственности в связи с истечением срока давности. Закрепляя срок давности как темпоральный предел уголовной ответственности за преступление, законодатель тем самым позволяет лицу, подозреваемому или обвиняемому в совершении преступления, не подвергаться уголовному преследованию сверх этого срока. Условия же и порядок применения норм уголовного закона об освобождении от уголовной ответственности определены в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации : уголовное дело не может быть возбуждено, а возбужденное дело подлежит прекращению по истечении сроков давности уголовного преследования; орган или должностное лицо, осуществляющие уголовное судопроизводство, в зависимости от стадии, на которой выявлено истечение срока, отказывают в возбуждении дела или прекращают его, а возобновление производства по ранее прекращенному делу возможно в том случае, если не истекли сроки давности привлечения лица к уголовной ответственности (пункт 3 части первой статьи 24, часть первая статьи 212, статья 213 и часть третья статьи 214).
3.2. Приведенное регулирование распространяется и на ситуацию, когда лицо, совершившее преступление и потому подлежащее привлечению в качестве обвиняемого, не установлено.